Седа Гпранян-Мелконян, 12 июня, 2026 года
В последнее время я часто думаю о своём прекрасном, безопасном, но в то же время в какой-то мере изолированном детстве. В нашей армянской деревне в Ливане, которую нередко называли Маленькой Арменией, мы были счастливы своей идентичностью. Сегодня я понимаю, что национализм там порой принимал чрезмерные формы, однако мы гордились своей жизнью, борьбой наших предков и своей принадлежностью к армянскому народу.
Я ещё училась в школе, когда в деревне организовали дискуссию на тему: «Сначала ты рождаешься армянином или человеком?». Уверена, многие мои ровесники помнят эту фразу, которая тогда не давала мне покоя. До сих пор удивляюсь, как вообще могла состояться подобная дискуссия.
Нам часто говорили, что Ливан — не наша настоящая родина, что рано или поздно мы «поедем в Армению строить дома». Будучи детьми переживших Геноцид, мы предпочитали верить этим призывам и постепенно чувствовали себя чужими в собственной законной стране.
Спустя годы однажды мы с Монте заговорили о Ливане.
— В конце концов, насколько я вообще ливанка? Я жила армянской жизнью и в восемнадцать лет уехала в Советскую Армению. Насколько это делает меня ливанкой? — спросила я.
Монте удивлённо посмотрел на меня.
— Ты такая же ливанка, как любой другой ливанец. Твои родители и весь народ этой страны вместе с вами были ливанцами, — ответил он.
Конечно, Монте был прав. Проблема была во мне самой — в вопросах идентичности и принадлежности. И эта проблема ещё долго оставалась со мной, поэтому я всё чаще начала употреблять слово «мультикультурность».
В апреле 1993 года, после крупных успехов по освобождению исторических земель, в Арцах прибыли многочисленные европейские журналисты и документалисты.
Однажды ранним утром мы с Монте спустились по бетонной лестнице и присоединились к группе людей, собравшихся во дворе. Мы собирались ехать в монастырь Амарас, построенный ещё в IV веке.
Я первой забралась в армейский «УАЗ» и устроилась на деревянном ящике между водителем и Монте, радуясь своему месту. Мужчины с большими камерами рассаживались сзади и громко разговаривали. Монте сел рядом со мной.
В этот момент его позвали по какому-то вопросу. Раздались голоса, кто-то сказал, что к нам присоединятся ещё ребята и машина будет переполнена. Я молча вышла и остановилась перед Монте.
— Поезжайте, ничего страшного, я останусь. К вам ведь ещё люди присоединятся, — сказала я.
Монте удивлённо посмотрел на меня, а его водитель Комитас начал звать:
— Нет, иди сюда, место для тебя есть!
— Езжайте, езжайте, — ответила я.
Когда машина тронулась, я заметила вдали молодую женщину, пристально наблюдавшую за нами. Её взгляд вызвал у меня неприятное чувство. Я вспомнила, как моя бабушка сказала бы: «աս կնոջ չար աչքը դպաւ» («это сглаз женщины» — прим. ред).
В тот же миг я пожалела, что не поехала с Монте. И знала, что буду нести это сожаление всю свою жизнь.
В сентябре 1999 года в Ереване состоялся первый Всеармянский форум «Армения — Диаспора». Я получила приглашение как член делегации Арцаха. Это одновременно удивило и польстило мне.
С февраля 1988 года, когда я ещё была студенткой университета, Арцах стал очень важной частью нашей жизни. Каждый исторический факт приобретал новое значение. Мы постоянно напоминали друг другу, что именно здесь, в монастыре Амарас, в V веке Месроп Маштоц открыл первую армянскую школу, что древнейший датированный хачкар находится в арцахском селе Вагуас.
Казалось, мы всеми силами пытались донести миру, что именно армяне являются коренным народом этой земли.
Арцах — десятая провинция исторической Великой Армении — прошёл долгий путь борьбы. Арменовед и собиратель фольклора Арам Ганаланян в своей книге «Предания» писал, что турецкие отряды, вторгавшиеся в Нагорный Карабах, неизменно проходили через ущелье в Мартунинском районе. Каждый раз они устраивали там массовые убийства, из-за чего ущелье получило название Кровавое ущелье (Канлы-дара).
Арцах пережил монголо-татарские нашествия, персидское владычество, османский экспансионизм, оказался под властью Российской империи, но его жители сумели сохранить свою идентичность.
Историк Лео, уроженец Шуши, в своих путевых заметках «Мои воспоминания» рассказывает, как однажды осаждённая врагом крепость Джраберд оказалась на грани голода. Однако жители нашли хитроумный выход: они начали просеивать за стены крепости известь. Враги приняли её за муку и решили, что запасов продовольствия хватит надолго. Потеряв надежду взять крепость измором, осаждавшие ушли.
Так, выдерживая вековое давление, арцахцы сохранили свою национальную и культурную самобытность. И накануне распада Советского Союза Арцах вновь поднялся на борьбу.
19 августа 1988 года Монте писал мне:
«…Мы должны испытывать огромную гордость и воодушевление тем, что сегодня наш народ, особенно наши соотечественники в Арцахе — крошечное население в 130 тысяч человек среди 282 миллионов жителей Советского Союза — стал авангардом хотя бы в вопросе национальностей. Это большое дело.
Не менее важно и то, что наш народ сумел мобилизоваться, преодолеть привычку к застою и научился массово и демократически брать свою судьбу в собственные руки.
Наш народ начал новый путь — путь, который может принести созидательные последствия во всех сферах жизни.
Да, сегодня вопрос Арцаха словно упёрся в стену, но это временно. Если наш народ продолжит политически взрослеть и становиться активнее, если он ещё дальше продвинет социалистические и интернационалистские принципы и продолжит принимать решения путём массовой демократии, тогда будет решён вопрос Арцаха, а жизнь нашей родины и народа получит новый динамизм и принесёт всем нам огромную пользу.
Совершенно ясно, что инициатива народа Арцаха является единственным логичным решением с точки зрения справедливого и научного коммунизма.
Лично я рад и приветствую наших соотечественников там за их передовую деятельность. Они сделали образцовое дело и должны продолжать его, возможно, изменяя свою тактику».
Прожив двадцать лет в Советской Армении, затем в Республике Армения и некоторое время в Арцахе, ощущая именно там свою наибольшую принадлежность, в 1999 году я подала заявление на получение гражданства.
Однако ответа так и не получила. Позже мне сообщили, что моё дело потеряно.
Через три года я снова пришла в ОВИР уже с новым пакетом документов. За спиной чиновника заметила висевший на стене портрет печально известного диктатора «Тайной армии». Служащий нагло посмотрел мне в глаза и спросил:
— А зачем тебе вообще гражданство Армении?
Я растерялась от изумления.
Так я никогда и не получила ответа на своё заявление.
Друзья из Арцаха тогда шутили:
— Мы тебе сами дадим гражданство. Приезжай. И дом дадим.
Было время, когда все мы верили, что Арцах состоялся как государство. Казалось, он вновь станет первым регионом, сумевшим реализовать право на самоопределение.
Конституционное право народов СССР на самоопределение и создание независимого государства через референдум и переходный период должно было исправить историческую несправедливость.
Следуя этому процессу, Нагорно-Карабахская автономная область могла стать первой автономией, которая получила бы справедливое право самостоятельно жить на своей исконной земле.
Мы верили, что эта цель уже почти у нас в руках.
Почти.
А потом — пшик.
И всё исчезло.
Остались тоска, боль и сожаление, которые мы будем нести с собой всю оставшуюся жизнь.
Перевод с армянского, оригинал опубликован на hetq.am
Перевод: Armenian Global Community
