В публичном поле стремительно закрепился один документ — мастерплан благоустройства Разданского ущелья. Речь идёт о PDF проекта Hrazdan Nature Park by Kamertoon, который сейчас активно обсуждают, пересылают и на который постоянно ссылаются. Он быстро стал точкой сборки всей дискуссии и фактически используется как готовая рамка для разговора о будущем территории.
Поводом стало вполне конкретное событие: девелопер Kamertoon публично представил сам проект — 10-километровый «природно-городской парк» вдоль Раздана, от TUMO до Ереванского озера. Новость быстро разошлась по городским медиа, телеграм-каналам и профильным чатам. Визуализации легко считываются и хорошо ложатся в соцсети: зелёный коридор, маршруты, амфитеатр, «возвращение к воде». Реакция в основном восторженная; скепсис присутствует, но носит привычный характер — скорее сомнение в реализации, чем в самой логике проекта.
Параллельно проект почти сразу получает высокий политический статус. Звучит, что он рассматривается на уровне премьер-министра, а значит — становится приоритетом. В такой конфигурации он начинает работать не только как градостроительная инициатива, но и как политический ресурс: его можно показывать как доказательство изменений, использовать в повестке первых лиц и продвигать как один из ключевых проектов накануне выборов.
Проект разработан архитектурным бюро Proforma Studio. В его центре — Kamertoon: небольшой жилой и культурный кластер, который уже строится в ущелье. На схеме он обозначен как отдельный участок, но одновременно выступает как точка входа во всё освоение долины. Внутри мастерплана это прямо зафиксировано: появляется Kamertoon Art Walk — участок, где девелоперский объект встраивается в публичное пространство и становится частью непрерывного маршрута.
По сути, небольшой частный проект разворачивается в масштаб всей территории. Это можно читать по-разному. Либо идея парка выросла из работы с конкретным участком. Либо в какой-то момент стало понятно, что эту модель можно масштабировать — и тогда мастерплан начинает работать как инструмент продвижения девелопмента. В обоих случаях возникает важная вещь: появляется ресурс — деньги, команда, проектное мышление, которых в городской системе обычно не хватает.
Второй контур: экология, вода, охранный режим
Параллельно существует другой контур. В конце 2025 — начале 2026 года представители мэрии, в том числе Сирарпи Айказян, говорят о другом масштабе задачи: о придании ущелью статуса особо охраняемой территории, о разработке плана управления вместе с Asian Development Bank, об очистке Ереванского озера, работе с илом, оценке плотины. Это уже не про благоустройство, а про управление сложной природной системой. В профессиональных комментариях ущелье описывается как «позвоночник градо-экологического каркаса» — ключевой элемент водно-зелёной инфраструктуры города, где важны ограничения, а не только развитие.
Возникают два разных языка. Один — про парк, маршруты, жизнь и инвестиции. Второй — про воду, климат, экосистему и режим охраны. Они существуют одновременно, но не собираются в один проект.
При этом за пределами обсуждения остаётся ещё один слой — историко-символический. Речь не только о природе, но и о том, как территория уже прожита: какие сценарии использования сложились, какие виды деятельности там существуют, какие смыслы закреплены в городе. Ереван — не просто «площадка под благоустройство», а результат мощной интеллектуальной традиции, сформированной в том числе через работу Александра Таманяна и его последователей. Это город, собранный как проект — со своей логикой, масштабом и отношением к ландшафту. В этом контексте прямой перенос универсальных сценариев «городского парка» из обобщённой европейской практики выглядит как упрощение, которое игнорирует локальную культурную и пространственную логику.
И в этот момент становится видно, как именно работает публичная дискуссия. Её постепенно захватывает первый язык — девелоперский, усиленный архитектурой и визуализацией. Он проще, нагляднее, быстрее распространяется. В результате именно он начинает определять, как вообще говорить об ущелье.
Мировая практика: «система сначала, благоустройство потом»
В мировой практике такие территории собираются иначе. Например, Turenscape — одно из самых известных ландшафтно-архитектурных бюро, работающих с реками и ландшафтами как с системами. Их подход начинается не с картинки, а с анализа: вода, загрязнение, почвы, биоразнообразие, климат. Под это формируется заказчик — не один девелопер, а коалиция: город, инженеры, экологи, иногда международные институты. Проекты проходят через открытые конкурсы. Итоговый альбом — это не только дорожки и зоны отдыха, а схемы очистки воды, восстановление экосистем, ограничения на застройку, сценарии на десятилетия. Благоустройство там — финальный слой, а не отправная точка.
На этом фоне мы возвращаемся к проекту, который сейчас захватил обсуждение — Hrazdan Nature Park by Kamertoon. Связка девелопера и архитектурного бюро задаёт рамку, в которой видно прежде всего то, с чем можно быстро работать: маршруты, функции, объекты, стоимость земли. Всё остальное — экосистема, водный цикл, климатическая роль — остаётся фоном.
Если сказать совсем просто: появляется красивая и понятная картинка города — парк, прогулки, жизнь. Эта картинка одновременно делает землю дороже и помогает продвигать решения. Через неё проще заходить в кабинеты и получать поддержку. В этот момент выбор проекта становится выбором того, как вообще видеть город.
Риски: витрина, капитализация, климат и «институционализированное незнание»
На уровне восприятия это работает безупречно. В реакции людей много восторга, сомнения касаются в основном того, получится ли реализовать. Сам проект сделан так, чтобы этот эффект возникал: визуализация, сценарии, язык. И отсюда возникает короткий, но важный вопрос: это упрощённая версия более сложной системы или это и есть основной сценарий? Если есть более глубокое видение — с водой, экологией, ограничениями, — где его носители и почему их не слышно?
Такая проектная логика хорошо работает с тем, что можно быстро посчитать и построить. И плохо работает с тем, что требует долгой сборки. В случае Разданского ущелья это означает, что его климатическая и гидрологическая роль остаётся вне проекта.
В сценарии реализации таких девелоперских мастерпланов минимальный результат выглядит так: появляются косметические улучшения — дорожки, благоустройство, активности — и одновременно происходит капитализация территории. Земля дорожает, появляется застройка, а ключевой приоритет смещается в сторону обслуживания девелопером собственной экономики проекта — увеличения маржи и закрепления контроля над территорией и её образом. Парк в этом случае начинает работать как витрина и инструмент продаж. Это и есть подмена общественных приоритетов частными интересами, замаскированная под «зелёное развитие» — классический гринвошинг.
Более жёсткий сценарий — вмешательство в саму систему. Это уже не про картинку, а про физику территории: изменение рельефа, врезание в скальные породы, застройка ключевых участков долины. Если ущелье действительно участвует в охлаждении города и движении воздуха, такие действия могут ухудшить климатические условия — усилить перегрев, ухудшить проветриваемость, увеличить концентрации загрязнений.
Это особенно чувствительно на фоне водной системы. В городе уже есть пример: Гетар как река фактически уничтожен и работает как канал для стоков. На этом фоне возникает простой, но принципиальный вопрос: в каком состоянии сам Раздан? Насколько загрязнена вода, что происходит с экосистемой? Без ответа на это благоустройство рискует стать декоративным слоем. Появляется ощущение, что проблемную реку превращают в красивую витрину и продают как развитие. И возникает следующий вопрос: не ускоряет ли такая модель деградацию за счёт дополнительной нагрузки?
Та же ситуация проявляется в пространстве — через связку ущелья, Конда и туннелей. В городской и профессиональной среде давно циркулирует гипотеза: ущелье может работать как источник более холодного воздуха, а Конд и туннели — как каналы его переноса в центр. Это не оформлено как строгая экспертиза, но это знание существует.
Здесь важно прямо сказать: выше мы уже обсуждали эту линию — если Раздан рассматривать не как «парк у воды», а как климатическую систему, которая потенциально охлаждает центр (через аэрацию, Конд и туннели), то разговор неизбежно выходит за границы самого ущелья. И поэтому мы возвращаемся к этой проблеме ещё раз: в рамке «Раздан как система охлаждения» нужно включать и узловые вмешательства, которые могут эту связку перерезать, даже если формально они находятся «в стороне».
Вернемся к высотному проекту на Сарьяна, связанному с инициативой World Trade Center Yerevan и участием Norman Foster. Речь идёт не просто о «ещё одном здании», а о вмешательстве в узел, где сходятся Конд, система туннелей и выход к Разданскому ущелью.
В экспертных обсуждениях уже фиксируются конкретные риски: возможное воздействие фундамента на туннели, изменение структуры воздушных потоков, сценарии их частичного закрытия или интеграции в коммерческую инфраструктуру. То есть речь идёт не только о застройке участка, а о трансформации элемента системы, который связывает центр города с ущельем — и в пространственном, и в климатическом смысле.
При этом сам проект задаёт более широкий сигнал. Высотная башня в этой точке начинает работать как маркер допустимости такого масштаба застройки — и фактически открывает возможность дальнейшего освоения всего холма Конда. Это территория, где до сих пор сохраняется редкий для центра Еревана вернакулярный низкоэтажный слой. В логике рынка появление такого объекта почти неизбежно запускает процесс ускоренной джентрификации и давления на эту морфологию.
Здесь важно зафиксировать, что это не абстрактная гипотеза. В исследовательских и проектных работах по Конду, включая учебный проект RE School 2022/2023 (комплексный мастер-план района Конд и проработки подходов к сохранению отдельных объектов наследия), уже встречалась фиксация другого эффекта: сохранённая низкоэтажная ткань Конда летом может быть частью климатической связки с Разданским ущельем — оттуда в центр потенциально приходит более холодный воздух. Это локальное знание, не оформленное в нормативы, но устойчиво присутствующее в профессиональной среде.
В этой логике изменение морфологии — переход к плотной высотной застройке — означает не просто «изменение облика», а потенциальную блокировку этой циркуляции. И тогда в пределах Малого центра, который городские активисты уже описывают как «раскалённую сковородку» на фоне варварской вырубки деревьев, добавляется ещё один фактор перегрева.
В этом масштабе разговор о благоустройстве Разданского ущелья перестаёт быть локальным. Если ущелье рассматривать как часть системы охлаждения города, то в границы обсуждения автоматически попадают Конд, система туннелей между холмом и центром и застройка на их выходах — как элементы, через которые «связываются» центр и ущелье.
Тогда высотный проект на Сарьяна (World Trade Center Yerevan / Norman Foster) становится не «параллельной инициативой», а вмешательством в тот же узел: он потенциально влияет и на инженерную инфраструктуру (туннели), и на режимы проветривания/циркуляции воздуха между Разданским ущельем и Малым центром. В этой рамке он превращается в один из возможных источников разрыва всей связки.
И здесь возникает принципиальный сдвиг. Если относиться к Раздану как к ландшафтно-климатической системе, важной для благополучия центрального района (проветривание, снижение перегрева, связность водно-зелёного каркаса), то проблематизация не может ограничиваться дорожками, маршрутами и «активацией территории». Она должна доходить до точек, где эта система может быть разорвана — через инженерные вмешательства, застройку или перекрытие воздушных коридоров — даже если это означает конфликт с крупными инвестиционными проектами и их политическими лоббистами.
Речь не о том, что город «не знает», а о том, как устроено знание и кому это выгодно. Система хорошо производит проекты и образы, но отсекает всё, что требует ограничений и пересмотра модели развития. Это и есть институционализированное незнание: видно то, что можно быстро сделать и продать.
За ним стоят конкретные интересы — девелоперы, инвесторы, политические акторы, для которых важна быстрая капитализация и демонстрация результата. И вопрос упирается в баланс сил: кто способен противопоставить этому системное видение — экологи, исследователи, часть администрации — и почему их голос пока слабее и хуже встроен в принятие решений.
Из всего этого постепенно собирается более общий вопрос. То, что сейчас происходит вокруг Разданского ущелья, — это упрощение сложной экологической, инфраструктурной и культурной повестки до девелоперского сценария с понятной картинкой и быстрым эффектом? Или в системе действительно есть акторы, которые видят территорию как целостную — как водную, климатическую, ландшафтную и исторически нагруженную систему, — но их позиция пока не проявлена в проекте и не звучит в публичном поле?
Пока этот разрыв сохраняется, «река как парк» остаётся лишь одной, наиболее удобной и визуально сильной версией будущего — и не затрагивает те процессы, от которых в действительности зависит устойчивость города.
Этот текст сознательно удерживает фокус на том, как собирается сама рамка обсуждения и как тактические интересы акторов, обладающих ресурсами и компетенциями, могут подменять полноценную градостроительную дискуссию. Разговор о культурных слоях, исторических сценариях и интеллектуальной традиции Еревана требует отдельного разбора — но важно зафиксировать уже здесь: без этого измерения любое «благоустройство» рискует работать не с городом, а с его упрощённой проекцией.
Сергей Царёв для Yerevan community
