Image Image Image Image Image Image Image Image Image Image

Armenian Global Community | Вместе в светлое будущее!

Scroll to top

Top

Я снимаю перед тобой шляпу, любовь

«Я снимаю перед тобой шляпу, любовь» – Уильям Сароян

Я снимаю перед тобой шляпу, любовь - Уильям СароянПроснувшись, я не знал, какое число, который час, в каком я городе. Знал только, что я – в гостиничном номере. Либо было уже очень поздно, либо это был очень маленький городишко. Я не знал, что мне делать: встать с постели или продолжать лежать одетым. Было темно.

Я знал, что чувствую то же.




Любовь – нелепость, была и будет. Это единственное, что у нас есть, но это всегда – нелепость. Она слишком хороша для всех, кроме птиц. Она слишком прекрасна для всех форм жизни, захламленных ерундой, которая всегда захламляет человеческую жизнь. Она чересчур тонка для существ, населяющих мир, которые должны работать, зарабатывать деньги и не могут питаться водой и воздухом.
Она слишком хороша для животных, которые умеют говорить.

Я проснулся и вспомнил, где я и почему. Я находился в гостиничном номере отеля “Прибрежный” в Рино, но я приехал в Рино не для развода* – ведь я не был женат. Я был в Рино, потому что она была в Сан-Франциско. Я не канарейка, не иволга, не голубь, не перепел, не малиновка, не колибри и вообще не пернатое существо, которое живет на деревьях или возле деревьев и существует лишь для того, чтобы любить другую канарейку, иволгу, голубя, перепела, малиновку или колибри и петь о своей любви. Я американец. Удовольствие удовольствием, но я знаю разницу между полнокровным удовольствием и любовью, и любовь слишком хороша для меня и таких, как я. Она слишком прекрасна. Не могу я летать и петь, и мне нужно полноценное питание. Хотя бы раз в день я должен съедать небольшой кусок ростбифа, а когда я влюблен – не могу есть.

Не могу я быть таким хорошим и не чувствовать себя смешным. Не по мне это – быть таким хорошим. Для иволги такая жизнь – в самый раз, но для меня – несколько нелепа. Я могу быть таким хорошим, когда все не всерьез, а когда всерьез – словами не передать. Таким хорошим может быть какой-нибудь симпатичный болван из кино, но быть таким хорошим в Сан-Франциско просто невозможно.

Я приехал в Рино, чтобы она могла снова регулярно начать есть и чтобы я тоже мог регулярно начать есть. Я хотел, чтобы она излечилась, а тогда излечусь и я.

– Знаешь, – сказал я ей в Сан-Франциско, – я ужасно проголодался. Ты не против, если я уеду из города?
– Уедешь из города? – переспросила она. – Я с тобой.
– Это было бы чудесно, – ответил я, – но если мы поедем вдвоем, мы не сможем есть, а нам необходима еда. Иначе мы умрем от истощения. Посмотри на меня. Вспомни, каким я был три недели назад – от того меня уже и тени не осталось.
– Ты прекрасно выглядишь, – возразила она.
– Нет, я выгляжу голодным, – запротестовал я, – и я голоден. Ты тоже выглядишь голодной.
– Наплевать, – ответила она. – Если ты уедешь – я с тобой. Я не могу жить без тебя.
– Можешь, – возразил я. – А вот без ростбифа тебе не прожить.
– Ну и пусть я никогда больше не съем ни кусочка, – ответила она. – Мне все равно.
– Послушай, – сказал я, – тебе нужно поесть и выспаться. И мне тоже.
– Не пущу, – сказала она.
– Хорошо, – ответил я. – Тогда вместе умрем с голода. Если ты согласна, я тоже.
– Я согласна, – сказала она.
– Хорошо, – сказал я. – Остаюсь. Ну, что будем делать, в смысле сейчас?
Было начало двенадцатого, мы только что вернулись из кино, где пытались заглотить сандвичи, которые не глотались. Потом ели пикули и пили кофе.
– Давай останемся, послушаем патефон, – предложила она.
– Может, пойдем выпьем чего-нибудь? – предложил я.
– А музыку не хочешь послушать? – спросила она.
– Хочу, – ответил я.
И мы легли в постель.
Это было совсем, как у влюбленных иволг.
Три дня спустя мы все-таки решили меня отпустить. Мы оба смеялись, и она обещала не выяснять, куда я поеду и не ехать за мной, а я обещал не писать, не звонить и не телеграфировать.
– Мне плохо, – сказала она.
– Не дури, – сказал я. – Ложись в постель и засыпай, а когда проснешься, закажи поднос с едой. И так всю неделю.
– Ладно, – сказала она.
Я взял такси и отправился в аэропорт. Через два часа я был в Рино. Спустя еще пятнадцать минут я уже спал в номере отеля “Прибрежный”. Я спал, как младенец, а когда проснулся, не знал, какое число, который час, в каком я городе, но мало-помалу начал припоминать.

Я встал и зевнул. Потом спустился по лестнице и плотно поужинал ростбифом с кровью, но было грустно. Вряд ли ужин пошел мне на пользу. Прогулялся по городу. Яркий приятный город, но мне было не по себе. Меня тянуло назад, в Сан-Франциско, поэтому я сел в такси, отправился в “Таверну” и выпил там восемь или девять рюмок. Когда я вернулся в отель, часы показывали четверть третьего. Портье вручил мне ключ от номера и одиннадцать записок с просьбой позвонить по телефону 738-j. Это был местный номер. Я поднялся к себе и набрал 738-j.
– Где ты? – спросил я.
– В Рино, – ответила она.
– Это понятно, но где именно?
– В “Леон и Эдди”, – сказала она. – Это номер автомата. Я пьяная.
– Сейчас я приеду и заберу тебя, – сказал я.
– Как ты? – спросила она.
– Прекрасно, – ответил я. – А ты?
– Мне плакать хочется, – сказала она.
– Сейчас я заберу тебя, – сказал я.
– Ты ел? – спросили она.
– Да, – ответил я. – А ты?
– Нет, – сказала она. – Не могла.
– Я буду сию же минуту, – сказал я. – А как ты узнала, что я в Рино?
– Портье мне сказал, – ответила она.
– Я спросила его, куда ты уехал, и он сказал, – в Рино. Даже отель назвал. Ты ему говорил?
– Да, – ответил я.
– Я не ожидала. Зачем ты это сделал?
– Не знаю, – ответил я. – Наверно, подумал, вдруг ты захочешь спросить. Почему ты решила спросить?
– Подумала, может, ты ему сказал, – ответила она.
– Я сейчас, – сказал я.
“Леон и Эдди” находился в двух километрах от моего отеля, но я все равно взял такси.
Когда я увидел ее за маленьким столиком с высоким бокалом в руке (она сидела одна, такая одинокая!), меня начало мутить, и я снова почувствовал себя счастливым, только еще хуже. Глупо. Это единственное, что у нас есть, но это сумасшествие.
– Пошли, – сказал я.
Это слишком хорошо для меня и таких, как я, но, видно, такова была воля Божья.
Мы пешком отправились в отель.
Мы будем ссориться и возненавидим друг друга, – сказал я. – Нельзя нам жениться.
– Я не буду ссориться, – сказала она.
– Мы обязательно найдем из-за чего поссориться, – сказал я. – Через денек-другой обязательно придумаем. А если не придумаем, все равно все будет плохо. Это ужасно. Я люблю тебя.
– Я – тебя, – ответила она.
Мы пробыли в Рино одиннадцать дней. Потом я сказал ей то, что знал, она знала, я собираюсь ей сказать.
– Все прекрасно, – сказал я. – Пусть так и будет.
– Хорошо, – сказала она. – Но ведь мы не поссорились, правда?
– Не поссорились, – согласился я. – А ты бы хотела небольшую ссорку?
– Нет, – ответила она.
– Хорошо, что мы встретились, – сказал я.

Я сел на поезд в Сан-Франциско и всю дорогу чувствовал себя разбитым. Хотя знал, что оправлюсь. И оправился.

На это ушло немало времени, но когда я выздоровел, ничего не испортилось, и три месяца спустя я увидел ее – она тоже выздоровела и мы вместе поужинали.

Это был наш самый обильный и самый чудесный ужин вместе, и мы наслаждались всем.
– Как хорошо, – сказала она.
– Да, – ответил я.

_______________________________________
* Рино – самый большой город в штате Невада, где законы, касающиеся развода, наиболее либеральны.

© Перевела с английского и составила примечания Ольга Слободкина-фон Брэмзэн