В Ереване состоялась премьера документального фильма «Очаг: по ту сторону тишины»
Родилась в Ахалкалаке, выросла в Гюмри, жила в Москве, вышла замуж за француза и переехала во Францию. Яркая и самобытная, смелая и решительная, талантливая и полная энергии Диана Мкртчян, получив два высших образования, решила найти себя в режиссуре. Окончила Высшие курсы сценаристов и режиссеров в Москве и начала свой путь в кинематографе. В Ереване в рамках кинофестиваля «Золотой абрикос» состоялась премьера ее полнометражного документального фильма «Очаг: по ту сторону тишины». Мы побеседовали с Дианой об идее создания фильма, о трудностях, с которыми сталкивалась съемочная группа, о реальных персонажах и о главном герое.
Краткая информация о фильме:
Документальный фильм «Очаг: по ту сторону тишины» основан на реальных событиях. Турецкий фотограф Эрхан Арик, который родился и вырос в доме армян в городе Ардаган (современная Турция) видит сон, в котором слышит голос прежнего владельца. Этот голос говорит, что дом принадлежал ему, армянину, что его жена пекла хлеб в каменной печи, что его дети игрались около очага. Голос спрашивает, почему сейчас все так заброшено в его доме, почему они не заботятся о помещении, где находится их печь. Эрхан просыпается с множеством вопросов.
Этот сон меняет его жизнь. Он решает найти ответы на сотни вопросов, накопившихся ещё с детства. Он пускается в путь, взяв с собой фотоаппарат, блокнот и ручку. В приграничных с Турцией армянских деревнях он встречается с жителями, чтоб из первых уст услышать их истории, зафиксировать их, запечатлеть лица героев. Режиссер фильма приглашает зрителя совершить это путешествие из прошлого в будущее вместе с Эрханом.
Фильм получил приз за лучший документальный фильм на международном кинофестивале в Нью-Йорке. В августе он будет в конкурсной программе сразу на двух международных кинофестивалях: во Франции (Бретань) и США (Нью-Йорк).
Краткая биография Дианы Мкртчян:
Родилась в 1978 году в Грузии, Ахалкалаки. Выросла в Армении, Гюмри. С 1995 года жила в Москве. В кинематограф пришла из радио-журналистики, работала на радио «Голос России». В 2002 году окончила исторический факультет Московского педагогического университета. В 2007 году Высшие курсы сценаристов и режиссеров, мастерская А.М. Добровольского и И.М. Квирикадзе. Фильм «Гата» первый опыт в игровом кино, в 2008 году был представлен на Каннском фестивале. В 2024 году после переезда во Францию режиссер завершила работу над своим первым полнометражным документальным фильмом «Очаг: по ту сторону тишины». Всего в списке работ шесть документальных картин.
Стажировка в известной киношколе Ля Фемис во Франции. Основала в Нормандии армянскую воскресную киношколу. Окончила факультет клинической психологии во Франции. Специализируется на травме, что, по словам режиссера, помогает и в кинематографе.
— Поздравляю Вас с премьерой фильма, очень «живой» глубокий фильм получился. Расскажите, пожалуйста, как появилась идея о его создании?
-Проект начался с 2015 года. Я была на выставке «Оровел» во французском городе Нанси, где турецкий фотограф Эрхан Арик выставлял работы, сделанные по итогам своего путешествия по пограничным армяно-турецким деревням. Эрхан проделал этот путь до знакомства со мной. Сон, который показан в фильме, когда он подходит к печи, снят аутентично в доме его родителей в Ардагане. Когда я увидела его фотографии, лица, которые запечатлены на них, мне стало не по себе. Вот эти люди… Эти взгляды, которые с тебя спрашивают: «ты что-то будешь с этим делать или просто сейчас выйдешь и уйдешь, и продолжишь жить прежней жизнью, и забудешь или не забудешь?». Взгляды на этих фотографиях, тексты Эрхана, поэтические подписи к работам начали меня душить, мучить, и у меня возник какой-то внутренний дискомфорт. На самом деле, у меня фильмы рождаются от внутреннего дискомфорта, они не рождается от того, что мне так хочется или мне так хорошо. Они рождаются от того, что мне дискомфортно, мне неспокойно, и я не знаю, что с этим делать, и начинаю что-то писать.
На выставке я подошла к Эрхану, представилась и сказала: «Эрхан, а что если мы переведем эту историю на киноязык? Что если мы вернёмся туда?» Он сказал: «Да, джанс, давай». С этого и начался наш совместный проект.
— Как смогли найти поддержку для съемок фильма?
-В том же 2015 году я подала заявку на армяно-турецкую киноплатформу в рамках фестиваля «Золотой абрикос». Проект был поддержан в административном порядке. Сейчас многое изменилось. К сожалению, в Турции были произведены аресты деятелей культуры, поддерживающих такие начинания. Так у меня появилась поддержка «Золотого Абрикоса» в лице соучредителя фестиваля Сусанны Арутюнян, которая стала «крестной матерью» фильма. Огромную поддержку оказал и Раффи Мовсисян, который, собственно, и набросал знаменитое письмо, благодаря которому мы смогли получить разрешение на съёмки в пограничных селах.
— Какие организации, помимо фестиваля «Золотой абрикос» поддержали картину?
-Я подала заявку на поддержку фильма во Франции, в Нормандии, в регионе, где я живу. Там я получила поддержку на написание сценария и на развитие проекта. Изначально у фильма был один французский продюсер, но завершил его другой, Самюэль Мютель из Keren Production.
Когда мы получили поддержку на развитие проекта, я сказала продюсеру, что нужно поехать снимать этот фильм, что нельзя тянуть, что мы не можем ждать финансирования на производство, что время уходит и уйдет, что наших героев просто не будет в живых. Он сказал: «Диана, у нас есть всего пять тысяч евро, если хочешь — снимай, у меня других денег нет…можешь сама добавить…» Я сказала, хорошо. Одна приехала в Армению, собрала съемочную группу и сняла основную часть фильма. Это было правильное решение. В силу возраста, наши герои ушли из жизни один за другим через пару лет после съемок. Например, нашей героине, Гуйне, урожденной нахичеванке, проживающей в деревне Татул, на момент съёмок было 105 лет, о чем речь…В день премьеры «Очага» в зале было 20 человек из ее большой семьи: внуки, правнуки, праправнуки…
— В процессе съемок с какими сложностями приходилось сталкиваться?
-Основная часть фильма снята в 2016 году, то есть до войны за Арцах. Дальше были дополнительные съемки. Фильм был снят очень узким составом. Это непросто, когда ты входишь к человеку в его дом с камерой, которая должна раствориться в этом пространстве, стать ее частью. Наши герои знали Эрхана, он был путеводной нитью, так мы и стали снимать.
Процесс создания фильма растянулся на девять лет: такая долгая беременность. Но он мог родиться и раньше. Появление нового фильма — это всегда стечение сотен обстоятельств. Нужно идти до конца, неся свою картину как собственного ребенка. А потом нужно ее отпустить, ни о чем не жалея. Немалую роль сыграл и COVID-19. Было много сложностей, в том числе и с первым продюсером, он ничего не знал об Армении, не знал проблематику, он посмотрел несколько кадров отснятого материала, и остался безучастным, а потом так получилось, что он вообще закрыл свою продюсерскую компанию.
—Как нашли нового продюсера?
-Я стала монтировать свой фильм у себя дома параллельно с работой. На тот момент я преподавала пластические искусства в лицее. Это как вышивка крестиком, и прелесть этого фильма в том, что меня никто не торопил, никаких бюджетов не было, а значит никаких сроков, мои обязательства были только перед нашими с Эрханом героями, их историями. Многие не вошли в фильм. Я делала эту картину в своем ритме, он повествовательный, но я считаю, что такую тему нельзя полосовать на какой-то другой, более динамичный ритм. Этим людям нужно время, чтобы рассказать свою историю. Время, чтобы вписаться в это пространство, и время, чтобы человек, который смотрит, вникал в их историю. Для того, что пересечься с другим человеком, встретиться с ним, нужно время… Первая монтажная сборка была 75 мин. Иногда я сожалею, что не эта версия вышла, потому что она была «ծուռ» (ред. «кривой» в переводе с арм.), неправильная, вся шероховатая, такая мкртчяновская. Когда я завершила черновой первый монтаж, я начала искать продюсера под этот фильм. Пошла на питчинг продюсеров, который проходил в региональном киноцентре в Нормандии. Села на последний ряд, и стала их слушать. Там был и Самюэль Мютель. Он показался мне аутентичным, я подошла к нему, рассказала о фильме, он посмотрел мой монтаж, и буквально через неделю мы подписали контракт. Так начался второй этап работы над картиной. Самюэль внес в этот фильм нарратив, как текстовой, так и музыкальный, пригласив очень талантливого композитора Пьерра Давида. Фильм стал менее нервным, я бы сказала, более зрелым, умиротворенным.
—Какова роль главного героя в фильме?
-В фильме есть кадр, когда Эрхан идёт по мосту, соединяющем две деревни, и говорит, что порой мосты строятся не для настоящего, а для будущего…Эрхан и есть этот мост. В этом и его роль, я думаю. Он перевел неосязаемое в материальное, поймал, если хотите, это неосязаемое через свои фотографии, через текст, причем какой текст, глубоко философский, поэтический текст.
Когда боль трансформируется в поэзию, это значит, что человек начинает как-то приближаться к этой боли, начинает ощущать это больное место, идентифицировать очаг боли, прикасаться к боли как трогают горячие камни печи, боль становится осязаемой и только тогда она может войти в вербальное пространство, то есть пространство буквы и слова.
Эрхан смог предоставить самому себе возможность услышать из первых уст свидетельства людей, о которых он слышал с детства. В фильме он говорит, что армяне всегда были в турецких сказках злыми персонажами… Он родился в Ардагане, потом переехал в Стамбул, он очень образованный человек, эта тема к нему пришла не с пустого места. Это зерно упало не на придорожный булыжник, а на плодородную почву, потому что, когда я говорю о пространстве, где живет неосязаемое, я говорю о том, что информация есть, эта нота звучит, но ее ещё нужно услышать. Вот Эрхан ее услышал. Он был уже известным фотографом.
У меня спрашивали, «а как получилось, что Эрхан смог это сделать?». А я говорю, потому что он сделал огромный путь, чтобы самому искать ответы на поставленные вопросы, без помощи искусственного интеллекта, опираясь на свой жизненный багаж, свою интуицию, свое независимое мышление, принимая встречу с другим человеком. Эрхан не стал зомби, вот, что я хочу сказать. Вот с того момента, когда человек доверяет себе больше, чем другому и начинается его собственный путь, который позволит ему в конечном счёте встретиться с самим собой.
Эрхан — социальный фотограф, он интересовался курдской, армянской, греческой, ассирийской темой, он поехал обратно в Ардаган к своим родителям, и именно в этот период жизни он увидел этот сон. Он не просто так пришел к нему этот сон, но, чтоб поменять его жизнь, а, может, и нашу.
Эрхан ходил, как Комитас, из одной деревни в другую, встречался с людьми и слушал их истории. Люди меня всегда спрашивают, «а как они принимали турка», да, прекрасно принимали, и в фильме это видно. Они его принимали как блудного сына, мои дорогие. Для меня Эрхан и есть блудный сын, который вернулся в свой дом, потому что его предки из Джавахка, как и часть моих предков, то есть это реально возвращение блудного сына.
—На Ваш взгляд, в чем заключается значимость картины?
-Ну, не мне об этом судить. Я могу только говорить о том, что когда Эрхан пришел, люди были рады ему, они рассказывали свои истории. Они не просто рассказывали эти истории, они говорили, мы оттуда, с той стороны границы: вот наш паспорт, вот наш семейный крест, вот, то что мы смогли вывезти оттуда, вот наши воспоминания… и Эрхан все это услышал, зафиксировал. Причем он не просто услышал, а он взял и сделал так, что через его фотографии эти люди заговорили с внешним миром.
Эрхан — одаренный, гениальный фотограф. Когда он делает фотографии, он покидает пространство кадра и оставляет зрителя один на один с его героем. Это не каждому дано. Эрхан может нащупать самую болезненную точку в человеке и проявить ее через фотографию. Вот этот мальчик, турок-мсхетинец, я имею в виду Эрхана, который родился в доме армян в Ардагане, пришел и сказал нам, армянам, вот это моя и ваша история, наша общая одна на всех история. Для меня это и есть акт мужества, так рождаются герои нашего времени.
Эрхан смог перевести на поэтический язык вот это осязаемое, которое существует в армянских надписях на стенах курдских домов, витает в воздухе городов, где раньше жили армяне, в наших разрушенных церквях…Вот мне хотелось перевести это на язык кино. Я не знаю, насколько мне это удалось.
—Как зритель воспринял картину?
-После просмотра, одна из зрительниц сказала, что «это документальный архивный материал, что мы можем предъявить его через 100 лет в любом трибунале». Это меня тронуло. В зале присутствовали родные и близкие практически всех героев фильма: они приехали из Багарана, Беркашата, Татула, Гюмри, Ахурика, Исаакяна и т..д. Некоторые впервые в жизни были в кинотеатре. Несмотря на технические проблемы при показе, они все остались и досмотрели фильм. Вы знаете, на премьере фильма были в основном родные героев, мои друзья и два финляндских товарища, Серафим и Илзе, которые специализируются на теме армянского геноцида и узнали о фильме из французских СМИ. На сайте фестиваля по непонятным для меня причинам отсутствовала информация о моем фильме. То есть его там просто не было. Ну, это неважно.
—Сегодня можно сделать фильм с небольшим бюджетом?
-В свое время Тарковский говорил, что придет время, когда глаз человека заменит камеру, и он начнет снимать простым движением глаз, и вот тогда мы увидим, кто лучший режиссер. Он сказал это пятьдесят лет назад, и сейчас уже появились очки, которые позволяют все снимать. Сегодня, чтобы сделать кино, не нужны очень большие бюджеты, достаточно идеи, четкого понимания, как вы хотите ее воплотить, что вы хотите рассказать. Я говорю о простом кино о человеке. У меня есть коллеги, которые все делают сами и из-за малого бюджета становятся человеком-оркестром. Если говорить об «Очаге», то мы сделали его очень маленькой командой, и он полностью снят на французские деньги.
—А как Вы решили стать режиссером?
-Вообще у меня несколько высших образований. Я родилась в Джавахке, выросла в Гюмри, я самая настоящая гюмрийка (улыбается — ред.). У меня мама ахалкалакская, папа — истинный гюмриец. Опасная смесь, поэтому они очень рано развелись. Когда мне было 14 лет, мы переехали в Москву, к папе. Там я очень долго искала себя, для меня землетрясение в Ленинакане и переезд стали переломным моментом, поэтому тема потери дома сопровождает меня по жизни. Она в «Гате», она и в «Очаге», она и в новом фильме о жительнице Мартуни, над которым я работаю. А режиссером я стала после встречи с Артуром Аристакесяном в Москве на показе его работы «Места на земле» в доме Кино, но это уже другая история. Эта встреча произошла в тот момент, когда после восьми лет работы в информационной журналистике, устав от демагогии и политиканства, я находилась в поиске пластического языка для выражения человеческого страдания.
—Как начался Ваш первый опыт в кинематографе?
— Самый первый опыт был опыт написания сценария к фильму о Григоре Нарекаци вместе с игуменом Даниилом Ишматовым. Тогда я и познакомилась с Сако Харазяном, замечательным архитектором и кинооператором, который впоследствии и снял «Очаг». Когда я училась на ВКСР, мой мастер Ираклиий Квирикадзе доверил мне два документальных фильма. Это был очень интересный опыт. Квирикадзе — большой дипломат и гений монтажа. Я монтировала наши фильмы у него дома, он приходил вечером, смотрел, что-то одобрял, что-то браковал, но благодаря ему монтаж стал моей страстью в кино. Надо любить это дело. Когда я монтирую я все и всех забываю и испытываю чувство абсолютного счастья. Это след Квирикадзе в моей жизни. Далее я сделала свою дипломную работу об армянских беженцах из Баку, «Гату», которая была отобрана в Канны в рамках программы Синефондасьон в 2008 году. Потом была летняя стажировка во французской киношколе Фемис, где я сняла небольшой фильм о Комитасе в психиатрической клинике Villejuif, где он провел последние 20 лет своей жизни. Далее я переехала жить во Францию.
—Как Вам программа кинофестиваля?
-Я уже в четвертый раз участвую на «Золотом абрикосе» и очень люблю этот фестиваль. Но в этом году, мне кажется, если говорить об открытии, оно было худшим, из тех которые я видела. Его спасли два совершенно гениальных иранских режиссера Джафар Панаи и Амир Надери. Момент, когда Панаи вручил Надери медаль Параджанова за заслуги в кино был историческим. Я сидела в зале, и у меня просто слезы лились от счастья, от того, что я могу вот это видеть. Эти корифеи мирового кинематографа, приехали в Армению и своим присутствием почтили фестиваль.
Программа фестиваля, как обычно, очень насыщена и интересна, потому что, как известно, ее составляют профессионалы очень высокого уровня, специалисты мирового масштаба. Без этих людей «Золотой абрикос» может приобрести местечковый характер, и превратиться в очередной армянский капустник, этого нельзя допустить.
— Какие фильмы Вы порекомендовали бы посмотреть?
-Джафар Панаи один из моих самых любимых режиссеров, если говорить об иранском кино. Я его обожаю. Я очень люблю и работы Маджида Маджиди… Я нежно люблю грузинское кино во главе с Иоселиани, у них очень хорошая киношкола, турецкое кино люблю в лице Семиха Капланоглу и Нури Джейлана, южно-корейское кино, я вообще люблю хорошее кино, Баграта Оганесяна из армянских режиссеров, Хамдамова, Тарковского, Данелия, Александрова, Ангелопулоса, ну, всех не перечислишь, у меня много любимых фильмов.
Если говорить о фильмах на фестивале, сегодня второй день, и пока я успела посмотреть всего несколько картин. «Волки всегда приходят ночью» режиссера Габриэля Брэди, совершенно гениальная работа о пастухе, который теряет поле, скотину, дом. Причем его не изгнали, он сам ушел и стал работать на стройке. В картине он говорит, что ветер ему напоминает запах отца. Это прекрасная работа, камерная картина. Еще посмотрела «Абу Заабал 89» режиссера Басама Мортада. Превосходная картина.
Посмотрела армянские короткометражки: «Желтые туфельки Доры» Гоара Саргсяна, интересная работа, которая ценна для меня ещё и тем, что в ней звучит ласкающая слух карабахская речь, также «Родина» Гора Арушаняна — очень важная работа, заслуживающая внимания. Там есть Кафка, есть Тарковский, есть попытка при помощи пластического языка кино выразить боль утраты Арцаха. Эта новая рана в истории Армении пока настолько свежа, что человеку искусства нужно тупо-глупо время, чтоб перевести эту боль на киноязык. На это уйдут годы…
— А что значит для Вас счастье?
— Сегодня мы живем в обществе потребления, где человек привык находится в потоке информации без потребности в ее осмыслении. Он не думает, он прокручивает реальность с экрана телефона. На самом деле — он убегает от реальности. Является ли счастье целью жизни? На этот вопрос древние греки уже ответили. Одни сказали да, другие — нет. На этом тему и закрыли. Лично я, если бы я хорошо спала, то я была бы, думаю, абсолютно счастливым человеком в момент утреннего просыпания, но этого давно уже не было.
У каждого есть своё понимание счастья, сложно сказать. Вот если есть возможность реагировать на боль другого человека, облегчить эту боль, то, наверное, в этом можно найти определенное умиротворение, сродни с моментом счастья.
Автор: Асмик Карапетян
